Профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрий Травин:
Тот, кто регулярно читает мои статьи о политике, полагает, наверное, будто я не подвержен воздействию пропаганды. Увы, подвержен. Но пропаганда пропаганде рознь.
Серая брежневская эпоха неизбежно должна была породить яркий миф об альтернативе. Не всех захватывало то скромное обаяние буржуазии, о котором я писал пару недель назад в размышлениях о фильме «Семнадцать мгновений весны». Многим хотелось мифа героического. Причем в ситуации, когда шестидесятническая героика Великого Октября для поколения семидесятников уже не срабатывала. И вот в 1975 году к 150-летию восстания декабристов Владимир Мотыль этот миф создал.
Не скажу, что я часто смотрел «Звезду пленительного счастья». Фильм был скучноват и в значительной степени построен на рубленых фразах, как будто бы взятых из какого-то манифеста о свободе. Но как он был красив! Наверное, Мотыль, руководствуясь известной чеховской фразой, решил, что в декабристе все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли. А, может, он просто экранизировал Окуджаву: «Все они красавцы, все они таланты, все они поэты».
Благородные лица Баталова и Стриженова, обаяние Костолевского, мундиры, эполеты, пейзажи, интерьеры. Потрясающие жены декабристов… И музыка Исаака Шварца…
Любопытно, что даже государь (Василий Ливанов), которого разок в фильме назвали свиньей, выглядел, тем не менее, благородно. Дело в том, что «Звезда…», формируя миф о «золотом веке», противопоставляла чарующее прошлое унылому настоящему, яркость старой России безликости брежневской эпохи, силу страстей настоящих героев старческой немощи советских партийно-государственных деятелей. Кто же в молодости не поддастся героическому мифу? И я поддался ему в полной мере.
Через пять лет Эльдар Рязанов в «О бедном гусаре замолвите слово» полностью пересмотрел концепцию героического прошлого, наделил «карбонариев» человеческими чертами, сделал их в чем-то слабыми, а в чем-то смешными. Даже глуповатыми и необразованными. Не столь красивыми, но более обаятельными. А затем подал нам это Рязанов под музыку Андрея Петрова, не уступающую музыке Шварца.
И вот я с тех пор ловлю себя на удивительной мысли. «Гусара» тянет пересматривать вновь и вновь, а «Звезду» нет. Однако при этом сознание непроизвольно выводит «Гусара» куда-то за рамки российской истории (ну, шутка такая, мол… водевильчик… частность), а общее представление о России, которую мы потеряли, и о благородном дворянстве, умевшем в отличие от нынешних гэбистов с олигархами родину любить, хочется формировать из «Звезды». Такова сила умело поданной идеи!
Впрочем, есть во второй части «Звезды» ряд эпизодов, которые следует пересмотреть. Иннокентий Смоктуновский в роли губернатора.
Любой актер, которого можно назвать великим, должен перевоплощаться от роли к роли. Но Смоктуновскому здесь удалось перевоплощаться внутри одного персонажа, переходя от эмоции к эмоции, от настроения к настроению. И вот парадокс: на фоне этой роли второго плана вдруг меркнут Баталов со Стриженовым. Сами превращаются в фон наряду с природой и интерьерами.
В одном из фильмов Сергея Соловьева Михаил Ульянов (один из лучших наших актеров) отказывался играть главную роль, если на эпизодическую пригласят Смоктуновского. Понимал мудрый Ульянов, что тот его «съест». А Баталов со Стриженовым (тоже, кстати, отличные артисты) не досмотрели.
Впервые: https://www.facebook.com/dtravin61
VK
OK
Дзен
MAX